Неточные совпадения
Не нравилась ему игла Петропавловской крепости и
ангел, пронзенный ею; не нравилась потому, что
об этой крепости
говорили с почтительной ненавистью к ней, но порою в ненависти звучало что-то похожее на зависть: студент Попов с восторгом называл крепость...
Но она любила мечтать о том, как завидна судьба мисс Найтингель, этой тихой, скромной девушки, о которой никто не знает ничего, о которой нечего знать, кроме того, за что она любимица всей Англии: молода ли она? богата ли она, или бедна? счастлива ли она сама, или несчастна?
об этом никто не
говорит, этом никто не думает, все только благословляют девушку, которая была
ангелом — утешителем в английских гошпиталях Крыма и Скутари, и по окончании войны, вернувшись на родину с сотнями спасенных ею, продолжает заботиться о больных…
Вообще виды «откровения», как и предметы его, могут быть различны: и природные, и божественные, и демонические (так наз. у отцов церковных «прелесть»); оно может исходить из разных миров и иерархий, и само по себе «откровение» с выражающим его мифом, понимаемое в смысле формально-гносеологическом, может иметь различное содержание: и доброе и злое, и истинное и обманное (ибо ведь и сатана принимает вид
ангела света), поэтому сам по себе «откровенный» или мистический характер данного учения
говорит только
об интуитивном способе его получения, но ничего еще не
говорит об его качестве.
И
об этом
говорил он мне в ту голгофскую ночь: «Неси меня, папа, кверху, — пойдем с тобою кверху!» О, пойдем, пойдем, дитя мое, мой вождь, учитель, ангел-хранитель мой!
Вообще вопрос собственно о творении духов —
ангелов и человека — остается наименее разъясненным в системе Беме, и это делает ее двусмысленной и даже многосмысленной, ибо, с одной стороны, разъясняя Fiat в смысле божественного детерминизма, он отвергает индетерминистический акт нового творения, но в то же время порой он
говорит об этом совершенно иначе [«Воля к этому изображению (
ангелов) изошла из Отца, из свойства Отца возникла в слове или сердце Божием от века, как вожделеющая воля к твари и к откровению Божества.
По-видимому, нельзя
говорить об истории
ангелов, по крайней мере в человеческом смысле «времен и сроков»; скорее здесь уместно думать о молниеносном свершении, последствия которого осуществляются во времени.
— Небесная, мой друг, святая, чистая, непорочная… От Бога она идет,
ангелами к нам на землю приносится, — восторженно
говорила Марья Ивановна. — В той любви высочайшее блаженство, то самое блаженство, каким чистые души в раю наслаждаются. То любовь таинственная, любовь бесстрастная… Ни описать ее, ни рассказать
об ней невозможно словами человеческими… Счастлив тот, кому она в удел достается.
Не дай ей Бог познать третью любовь. Бывает, что женщина на переходе от зрелого возраста к старости полюбит молодого. Тогда закипает в ней страсть безумная, нет на свете ничего мучительней, ничего неистовей страсти той… Не сердечная тоска идет с ней
об руку, а лютая ненависть, черная злоба ко всему на свете, особливо к красивым и молодым женщинам…
Говорят: первая любовь óт Бога, другая от людей, а третья от
ангела, что с рожками да с хвостиками пишут.
Он мысленно пробежал свое детство и юношество до поездки в Петербург; вспомнил, как, будучи ребенком, он повторял за матерью молитвы, как она твердила ему
об ангеле-хранителе, который стоит на страже души человеческой и вечно враждует с нечистым; как она, указывая ему на звезды,
говорила, что это очи божиих
ангелов, которые смотрят на мир и считают добрые и злые дела людей; как небожители плачут, когда в итоге окажется больше злых, нежели добрых дел, и как радуются, когда добрые дела превышают злые.
Лыняев. А она
говорила: «Зачем вам стреляться или топиться? Женитесь, вот и не
об чем вам больше беспокоиться». Нет,
говорю, мой
ангел, это для меня хуже, чем утопиться. «Ну, так,
говорит, утопитесь, потому что я огорчать мамашу и родных своих не хочу».
— Можно ли-де
об этом
говорить? Что там от наших глаз спрятано, того не увидишь, да и не нужно: пока я в этом мире человеком живу, мне дана заповедь, как жить, а что после будет, то никому не известно. Одно полагаю, кто, человеком бывши, своего достоинства не сбережет, того хоть и
ангелом сделай, он и ангельское потеряет.
— Не беспокойся
об этом, мой
ангел, я знаю, что я
говорю. Но — позволь мне продолжать. Я уже сказала первое, теперь второе: я понимаю, дитя мое, с каким отвращением ты отдала бы руку этому Мозглякову…
Ничего не зная, не подозревая ничего, Анастасия думала только о восторгах любви. Самая память
об отце посещала ее душу, как сладкое видение. Не в гробу мертвецом представлялся он ей, а живой, с улыбкою, с благословением, как бы
говорил: «Видишь, Настя, я отгадал, что ты любишь Антона; живите счастливо, буди над вами благословение божье!» Добрый отец, он веселится теперь между
ангелами и любуется благополучием детей своих.
— А вы знаете, как они
об Александре Иваныче выражаются, — от вас, конечно, они скрывают, а при мне не стесняются. Трудно без слез слушать: он,
говорят, как
ангел чистый, он нам Богом за нашу худобу послан, за ним ходи чисто… Барашек он беленький…
А ты бы, —
говорю, — лучше бы вот так
об этом сообразила, что ты, женщиной бымши, себя не очень-то строго соблюла, а ему, —
говорю, — ничего это и в суд не поставится, — потому что ведь и в самом-то деле, хоть и ты сам,
ангел мой, сообрази: мужчина что сокол: он схватил, встрепенулся, отряхнулся, да и опять лети, куда око глянет; а нашей сестре вся и дорога, что от печи до порога.